Отвага без подвига - забава. Это дело богов. Трусость без подвига - забота. Это дело людское. Дело героя -- подвиг. Я не знаю для героя другого дела.
И ответил Хирон:
-- Я бессмертен, но подвержен страданию смертных. Когда чаша страданий
так переполнена, что перетекает через край и в ней тонет мысль, тогда отдают
эту чашу обратно жизни. Всякому страданию дано переходить в радость. Одним
страданием не живут.
Смутили слова Хирона его друзей, но никто еще не понял, что задумал
мудрый кентавр. Ведь он был все-таки бессмертен.
-- Скажи, что ты знаешь об этом, Геракл? -- спросил Феникс полубога,
сына Зевса. Ответил Геракл:
-- Я не умею знать -- я делаю. Я не заглядываю в бездну -- я спускаюсь
в нее, чтобы вынести оттуда Ужас бездны на свет дня. Я не умею ни перед чем
отступать и хожу по любому краю.
Сказал тихо Хирон:
-- Ты найдешь свой край, Геракл. Но слова твои меня радуют.
Тогда спросил Феникс киклопа:
-- Почему ты молчишь, Телем? И ответил Телем:
-- Кто потерял небо, для того и темная земная бездна становится небом.
Уже нет для меня края и глубины бездны, и мне некуда заглядывать. Я сам в
бездне. Не придешь ли ты и за мной, Геракл?
Ответил Геракл:
-- Приду.
В сторонке спал пьяный Силен на пустом бурдюке и во сне улыбался.
Снилось ему, что бурдюк его снова полон.
Наконец долгое молчание прервал Феникс, понимая, что Хирон задумал
нечто небывалое.
Сказал:
-- Хирон, я люблю додумывать мысль до конца. Но почему в конце моей
мысли опять появляется ее начало и тревожит меня вопросом?
Ведь безумный бог весь мир обезумит. И все станут тогда в мире
безумными. Всегда в бурях будет от безумия море. Будут горы плясать в
безумной пляске. Вверх ногами-корнями станут деревья на голову.
Будут львы в безумии кормить ланей. И огонь захочет выпить воду. И все
угли захотят быть алмазами. Все начнут метать в небо зажженные факелы и
кричать, что они молниевержцы. Все начнут возить медные бочки на медной
колеснице по медному мосту и кричать, что они повелевают громами. Или забыл
ты о безумной Салмонее? Будут ноги себе рубить секирами, думая, что вырубают
винные лозы, и кричать в безумии: "Долой Вакха!" Или забыл ты о безумном
вакхоборце -- царе Ликурге? Захотят, чтобы все, к чему прикоснутся, тотчас
обращалось в золото: станет золотом вода и хлеб, но живой мир останется
голодным. Или забыл ты о царе Мидасе? Будут слепых называть зрячими, а
зрячих называть слепыми. Или забыл ты о слепоте зрячего Эдипа,
отцеубийцы? Захотят все взлететь на Олимп и быть богами. Или забыл ты о
безумном Бел-лерофонте? Все белое назовут черным, а все черное назовут
белым; из-за тени осла начнут спорить, как о выеденном яйце. Состязаться
все будут друг с другом в безумии, чтобы один стал безумнее другого. Нет, не
может бог быть безумным. Но не сковывал я Асклепия и не знаю, где его тело.
Поплыл Хирон обратно к берегу, и снова погибали ради него дельфины.
Ян Голосовкер "Сказание о титанах"